Том 11. Меня прислал Чарли [ Меня прислал Чарли. Близорукая русалка. Пираты из Гонконга. Убийственный кайф] - Картер Браун

— Я говорила об этом только Сорону, — сказала она. — И больше никому.

— Ну ладно. Сейчас ты все равно ничего не сможешь поделать, кроме как постараться обо всем забыть. Тебе есть где лечь и отоспаться?

— Мне и здесь хорошо, — пробормотала она. — Какая разница, где находятся наши тела; главное, наш дух свободен для странствий. — Кальвин загадочно улыбнулась.

Я оставил ее сидеть в кресле — таком старом, что любой уважающий себя курильщик марихуаны давно бы бросил его в огонь, — и парить в эмпиреях, где она, возможно, отыщет контакт с бессмертной душой Бегущего Оленя.

Гостиная заканчивалась коридором, в который выходило несколько комнат с распахнутыми настежь дверями. Только сейчас до меня дошло, что эта вечеринка была самой спокойной из всех, на которых мне когда-либо доводилось бывать. В гостиной — всего лишь одна оцепеневшая от наркотика девушка, а во всем остальном доме — тишина. Даже как-то страшновато!

Я прошел мимо двух пустых спален и наконец в третьей комнате заметил слабый огонек.

Заглянув туда, я увидел нескольких членов племени, рассевшихся на диванных подушках и грязном, ободранном двуспальном матрасе. Они сидели, сосредоточенно попыхивая сигаретами, и молчали. Комнату тускло освещали три свечи, вставленные в пустые винные бутылки. И никакой мебели.

Их было пятеро — Сорон, Голем, Белая Скво, Джей Си Кристофер и Бац-Бац. Когда я вошел, никто даже не оглянулся и не подал виду, что заметил меня. Мне незачем было быть нарком, чтобы понять, что их дух уже воспарил до небес — а они все продолжали смолить!

— Эй, Сорон! — Я пнул его ногу. — Спустись-ка на землю. Случилось нечто ужасное, и мне необходим духовный совет.

Он поднял голову, и его темные глаза словно прожгли меня насквозь.

— Я рад, что вы пришли, мистер Робертс, — произнес он слегка невнятным голосом, в котором, однако, улавливалась ирония. — Эй, смотрите, мистер Робертс пожаловал! Он принес нам манну небесную и послание из мира тупоголовых! Их послание гласит: «Мы не станем содержать вас, никчемное отродье, презирающее честный труд, но мы шлем вам манну небесную…»

— Манну небесную, — нараспев подхватили остальные.

— Когда ты в последний раз видел Бегущего Оленя? — надеясь застать Сорона врасплох, спросил я без предисловий.

Сорон моргнул и улыбнулся своей едва уловимой улыбкой.

— Когда посылал за тобой, чтобы ты не забыл прийти на вечеринку, Робертс. Разве он не с тобой?

— Он не смог прийти, — резко ответил я. — Потому что отправился в мир иной.

Это печальное известие не сотрясло стен хибары. Белая Скво сдавленно вскрикнула, испустив тонкий, завывающий звук, затем, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно зарыдала. Бездонные глаза американской девушки-мечты источали печаль, а Джей Си тупо уставился в потолок, словно высматривал там воспаривший к небесам дух. Сорон и Голем впились в меня злыми глазами.

— Как это случилось? — натянуто поинтересовался Голем.

— Кто-то всадил ему лошадиную дозу героина.

— Но это же невоз… — Глаза Сорона сверкали.

— Почему? Ведь он был одним из твоих толкачей, верно? Что тут удивительного, если кому-то из клиентов надоело платить за свое пристрастие и он решил угоститься на халяву, а Бегущему Оленю вручил бесплатный билет на небеса?

— Я не торгую сильнодействующими наркотиками, адвокат, — твердо возразил Сорон. — И Бегущий Олень никогда не был моим толкачом. Племя не занимается бизнесом. Мы — единомышленники, стремящиеся к единению с Высшим Разумом. Но тебе не понять такой метафизики.

— Ну хорошо! Бегущий Олень пришел за мной, — с нажимом сказал я. — Но зачем?

— Потому что ты теперь у нас вроде источника финансирования, — усмехнулся Голем. — Сечешь?

Сорон посмотрел на него, и тот, плотно сжав губы, отвел глаза.

— Кальвин передала тебе то, что собиралась? — спросил Сорон. — Насчет денег?

— Да она сказала, что ты позаботишься о них. Только я предупредил ее, что деньги лучше держать в банке, а не прятать под камнями.

Судя по лицу Сорона, мои слова ничуть его не обрадовали, но черт его разберет — ведь он всегда выглядел унылым и мрачным, и, чтобы заставить его рассмеяться, оставался лишь единственный фокус — оторвать себе яйца и вручить ему.

— Твои слова, адвокат, не имеют значения, — .спокойно и глухо произнес Сорон. — Кальвин хочет, чтобы деньги принадлежали племени и чтобы ты составил документ, по которому она будет получать ежемесячное содержание. Только она хочет, чтобы оно было переадресовано на мое имя.

— Документы уже оформлены, но деньги по ним будет получать лично Кальвин, — не без ехидства сообщил я. — Ей осталось их только подписать. К сожалению, тебе придется согласиться брать у нее наличные, поскольку она не имеет права переадресовывать свое содержание.

Не спуская с меня глаз, Сорон кивнул.

— Хорошо, адвокат. Это не так уж важно. Племя едино. Кальвин подпишет бумаги, деньги попадут к нам, и это послужит лишний раз насмешкой над миром тупоголовых. Неслабый плевок в сторону тех, кто делает деньги, а?

Если это такая отменная шутка, то почему он не смеется, а продолжает пялиться на меня своими мрачными глазищами? Однако он прав. Я не мог помешать Кальвин отдавать ему деньги — скорее всего, не мог!

— Точно, адвокат, — хохотнул Голем. — Отличный повод посмеяться над тобой. Эй, вы! Кто еще хочет посмеяться над адвокатом?

Но никто его не поддержал. Тогда Голем вдруг встал, приблизив ко мне свое потное лицо с ввалившимися глазами. До сих пор мне не удавалось хорошенько рассмотреть его, но теперь, несмотря на грязную физиономию и косматые патлы немытых волос до плеч, стало видно, что он довольно привлекателен. Как и у всех Холлоуэев, у него было смуглое, с правильными чертами лицо. Обыкновенный, симпатичный и очень неглупый американский парнишка из среднего класса, который где-то научился ненавидеть. Может, он почерпнул эту науку из исторических книг или телевизионных программ, подсмотрел у собственных родителей или просто родился таким, но этот парень умел ненавидеть — холодно и расчетливо. Об этом свидетельствовали его глаза и жесткая улыбка.

— Почему ты не пошел домой, когда твоя мать звала тебя? — спокойно спросил я.

— Потому что я не ем с ними за одним столом — вот почему! — огрызнулся он. — А тебе-то какое дело?

— Твоя сестра очень беспокоится. Похоже, ты сильно расстроил свою мать.

— Черт возьми, какое несчастье! — чертыхнулся Голем.

Затянувшись самокруткой, он уставился на меня. Потом выдохнул, и меня внезапно окутало облаком едкого дыма. Часть этой терпкой отравы попала мне в легкие, совершенно не приспособленные для подобной дряни, и ее оказалось вполне достаточно, чтобы я зашелся кашлем. Горло драло, я старался прокашляться, одновременно вытирая слезящиеся и щиплющие глаза.

— Подожди, адвокат, — ехидно сказал Голем. — Я принесу тебе водички.

Вскоре я услышал, как где-то зажурчал кран, потом в мою руку сунули стакан. Я поднес его к губам и сделал маленький глоток. Вода. Вкус вполне обычный. Я сделал еще несколько глотков, и мне стало немного полегче. Першить в горле не перестало, но кашель прошел.

Проморгавшись, я наконец ясно увидел перед собою Голема и схватил его за грудки.

— Ты уже слишком взрослый, чтобы выпороть твою грязную задницу. Судя по твоему дурному воспитанию, этого никогда не делали, — прорычал я. — Поэтому я сейчас исправлю ошибку твоих родителей и тресну тебя…

Голем улыбнулся, и его улыбка расползлась до ушей… и продолжала расползаться дальше и дальше — на всю комнату! Несколько секунд я пытался понять, как это получилось, что улыбка вдруг отделилась от его лица, но тут же забыл об этом; теперь все лицо Голема начало увеличиваться — становилось все больше и больше, пока передо мной не осталась лишь одна огромная влажная от пота пора, находившаяся, как я решил, на самом кончике его носа.

А потом на меня обрушился раскатистый смех, который, как мне показалось, сыпался на меня со всех сторон, словно отскакивавший от стен горох. И сквозь этот смех, будто из самых дальних глубин космоса, до меня доплыл голос:

— Счастливо, адвокат! Приятного путешествия!

Глава 6

Поначалу меня охватила паника, похожая на тот животный страх, который испытывает пациент перед операцией, от исхода которой зависит его жизнь. Ему остается лишь слепо верить в искусство врачей — только на этот раз мне казалось, будто я нахожусь одновременно в сотне клиник, ожидая не менее сотни операций сразу, и доподлинно знаю, что все врачи — шарлатаны.

Я не понял, каким наркотиком меня угостили, но предполагал, что ЛСД. В таком случае, первый опыт ничем особенным мне не грозил, разве что временной потерей способности трезво мыслить. Но разве можно, черт побери, быть уверенным, что мне подсунули именно ЛСД?